Бинарные оппозиции леви стросс

Не менее значительный вклад в науку сделал Мейер Фортес (род. в 1906 г.), родом из Южной Африки, этнограф-африканистпо основной специальности. Отправляясь от понятия “социальной структуры”, взятого им у главного своего учителя -Радклифф-Брауна,Фортес, однако, внес в него существенную поправку: считая, что само понятие “социальной структуры” слишком абстрактно, он стремился отнести его к конкретной “социальной ситуации”, определенной во времени и месте.

С большим интересом относится Фортес к идейному наследству Моргана. Он посвятил ему обширный труд о “родстве и социальном строе” 26. Заслугой Моргана признает он “открытие” им систем родства как предмета научного изучения. Однако он с недоверием говорит о широких эволюционистских обобщениях Моргана.

Макс Глукмэн

Из числа других этнографов школы Радклиф-Брауна,пытавшихся сделать более динамичным его отправное понятие “структуры”, надо назвать видного африканиста Макса Глукмэна с его оригинальной идеей о “мятеже” как силе, охраняющей равновесие общественной структуры.

eToro - Popular Investor

На примере государств Африки (особенно государства Зулу) Глукмэн постарался показать, что политические системы этих государств органически включают в себя момент “мятежа”. Это именно мятеж (rebellion), а не революция, т. е. после мятежа структура государства остается прежней. Мятеж свергает тирана, но лишь заменяет его другим, а не уничтожает тиранию. Мало того, сам порядок в государстве поддерживается мятежом.

Одна из книг Глукмэна (сборник его статей) так и называется: “Порядок и мятеж в племенной Африке”. Автор в ней ссылается и на взгляды К. Маркса, который видел в мятежах предшественников революции 27. Увлекшись своей теорией, Глукмэн даже провозгласил “обязательным” момент мятежа и усобицы (“гражданской войны”) при каждой смене носителя власти, но позже отказался от этой “обязательности”.

Общей тенденцией британских этнографов нашего времени (как и этнографов других стран) является стремление как-тосогласовать теоретические основы структуралистской школы, и прежде всего понятие “структуры”, с той картиной бурныхсоциально-экономических,политических и этнических процессов, развертывающихся особенно в Африке и в других районах земного шара, которую уже нельзя игнорировать этнографу. Во времена Малиновского и РадклиффБрауна еще можно было “не замечать” этих мощных движений, теперь же закрывать на них глаза невозможно: остается прилаживать к ним созданную ранее теоретическую модель.

В целом при всех расхождениях во взглядах между английскими этнографами, расхождениях даже принципиального свойства, все они, однако, размещаются в одних и тех же методологических рамках, в рамках традиции, созданной Малиновским и Радклифф-Брауном.За пределами этой функциональноструктурной школы в Англии остается мало этнографов.

Если “английский” структурализм нашел свое выражение в многочисленных трудах целой плеяды выдающихся ученых, то “французский” структурализм, напротив, имеет своего, в сущности, единственного представителя в лице Клода Леви-Стросса- фигуры весьма незаурядной в современной науке. Однако главная разница между двумя “структуралистскими” концепциями не в этом, а в другом: английские структуралисты исходят в своих исследованиях из реальных

конкретных общностей (племя, народ, государство) и изучают структуру каждой такой общности (тут они методологически правы); а Леви-Строссисследует структуру не реального целого, а отдельных его частей, искусственно выделенных: терминологии родства, фольклора, мифологии, даже приготовления пищи,'- прием, методологически весьма сомнительный.

Клод Леви-Стросс(Леви-Штраусс,род. в 1908 г.) сложился как мыслитель под влиянием учения Дюркгейма об “обществе” и усвоил идеи отца структуральной лингвистики Фердинанда де Соссюра; формальные методы лингвистики он старался перенести в этнографию. Он испытал также, по крайней мере ему так казалось, влияние идей Маркса.Леви-Строссстал известен в науке сначала своими очень ценными публикациями по культуре и быту индейцев Бразилии, а также своим анализом систем родства. Позже главным предметом его интересов стало сравнительное изучение мифологии отсталых народов, а также тотемических и других верований. Проблемам мифологии он посвятил помимо ряда статей четыре больших тома под общим названием “Мифологические”28. Из других его сочинений более крупные: “Печальные тропики””, “Дикая мысль”, “Тотемизм сегодня”, “Структурная антропология” (сборник статей) 29.

Через все сочинения Леви-Строссапроходит красной нитью одна доминантная идея: единство человеческого разума на всех стадиях исторического развития. Эта идея прямо противоположна теорииЛеви-Брюляо первобытном “дологическом” мышлении. ДляЛеви-Строссався человеческая деятельность и все формы сознания людей подчинены единой строгой логике. При этом преобладает в человеческом сознании именно разумное, сознательное, а не “эмоциональное и не “подсознательное”, как у фрейдистов, начало. Полнее всего эти идеи выражены уЛеви-Строссав его сочинении: “Дикая мысль” (“La pensee sauvage”, 1962).

Свой метод Леви-Стросспоследовательно применял к изучению разных сторон быта и культуры. Каждую из них он рассматривал как самостоятельную, замкнутую в себе систему, стараясь повсюду обнаружить свои, логические закономерности. Наиболее повторяющаяся закономерность – это “бинарные оппозиции”, т. е. парные противопоставления: верх – низ, небо – земля, мужчина – женщина, животное – человек, голод – изобилие, сырое – вареное и пр. В основе же всего лежит генеральная оппозиция “природа – культура”, оппозиция, которая проявляется в самых различных противопоставлениях: в области пищи, музыки, брачных обычаев, мифологии и т. д.

Главным предметом научного интереса стала для ; Леви-Строссана долгие годы мифология, прежде всего ; мифы южноамериканских индейцев; множество этих мифов записал он сам, другие взял из чужих записей.

В духе своей общей интеллектуальной концепции Леви-Строссрассматривает также такое явление, как тотемизм. Взгляды его на тотемизм нелегко понять, ; они противоречивы. С одной стороны,Леви-Стросссклонен считать всю проблему тотемизма надуманной, искусственной, не отвечающей никакой реальности 30, с другой – он высказывает о тотемизме в положительной форме интересные, ноопять-такиочень односторонние и порой экстравагантные мысли. Тотемизм дляЛеви-Строссаесть своеобразный способ классификации явлений природы, а так как любая классификация всегда ; лучше, чем хаос, то и тотемизм был для человека шагом вперед в познавательном овладении природой. Больше того, тотемическая классификация принципиально ничем не отличается, по мнениюЛеви-Стросса,от классификаций, применявшихся средневековой наукой, и даже от применяемой сейчас зоологами и ботаниками 31. Логика классификации предметов природы основана в тотемической системе, как и в современных классификациях, на смежности и на сходстве. Всю систему тотемических

обозначений Леви-Стросссчитает своегo рода “кодами”. “Тотемизм, – говорит он, – устанавливает логическую эквивалентность между обществом естественных видов и миром социальных групп” 32.

В целом, хотя в сочинениях Леви-Строссамного интересных и свежих идей, его чисто формальный метод исследования, игнорирующий конкретное содержание исследуемых явлений и интересующийся только их взаимными “отношениями”, едва ли может принести пользу науке. Как бы то ни было, но научная репутацияЛеви-Строссастоит, несмотря на острую критику его сочинений, очень высоко.

Диффузионизм. Венская школа

Это идейное течение, столь влиятельное в первые десятилетия нашего века, особенно в странах немецкого языка, позже растеряло все свои позиции. Наиболее крайняя фракция диффузионизма – гребнерианство – практически сошла со сцены: ведь и сам Гребнер к концу своей жизни начал менять свои взгляды, что особенно выразилось в последней его работе “Мировоззрение первобытных людей”. Остались верны гребнерианскому знамени лишь очень немногие ученые старшего поколения, например Пауль Лезер.

“Венская” разновидность диффузионизма оказалась более стойкой, по крайней мере по видимости. Возглавлявший эту школу патер Вильгельм Шмидт до конца своей жизни (1954) твердо держался за “теорию культурных кругов” как за методологическую основу этнографических исследований (как держался, конечно, и за концепцию “прамонотеизма” и за “пигмейскую” теорию), но он вложил в свое понимание “культурных кругов” не столько историко-географический,т. е. диффузионистский, сколько эволюционистский смысл, Ближайший сотрудник и единомышленник Шмидта – патер Вильгельм Копперс

еще в начале 30-хгодов выражал сомнение в полезности понятия “культурного круга”, а в 1952 г. открыто отрекся от “теории культурных кругов”, заявив на IV Международном конгрессе антропологических и этнологических наук в Вене, что эта теория себя не оправдала. В настоящее время “Венская школа народоведения” формально существует; “Институт народоведения” при Венском университете пользуется заслуженно большим научным авторитетом, издает ценные научные труды 33; возглавлявший эту школу до последнего времени Иозеф Гекель (ум. в 1973 г.) при каждом случае выражал глубокое уважение к памяти “великого учителя” (В. Шмидта), но… фактически из идейного наследия основателя “Венской школы” и его ближайших последователей в наши дни не осталось почти ничего.

Общая проблема культурной диффузии приняла, форму спора по конкретным вопросам; в частности – о генезисе высоких культур Центральной Америки, самостоятельном их развитии или влиянии древних цивилизаций Старого Света, о происхождении народов и культур Океании (пришли ли они из Юго-ВосточнойАзии ; или из Америки, какие элементы культуры откуда заимствованы и пр.). Но это уже вопросы не мировоззренческие, аконкретно-этнографические.Наиболее широкую и дальнюю диффузию предполагал один из видных представителей “Венской школы” РобертХейне-Гельдерн(ум. в 1968 г.); он склонен был вести истоки миграций в Океанию из Центральной Европы.

Представители “Венской школы” настойчиво именуют свое направление “историческим”, или “культурно-историческим”,противопоставляя свой метод разным “аисторическим” методам – функциональному, социологическому, структуралистскому, психологическому. При этом свое понимание “историзма” глава школы Иозеф Гекель сводил к четырем простым тезисам: 1) единство (тождество, Identitat) человечества; 2) нет народа без истории; 3) исторической закономерности в строгом смысле слова не существует; 4) исторические факторы

причинности (Kausaiitatsfaktoren) – сложной природы 34. Надо сказать, что из этих четырех тезисов первый и второй не вызывают возражений, но с третьим тезисом (отрицание закономерности в истории) согласиться трудно, в особенности в такой его резкой и категорической формулировке; четвертый тезис (сложность исторических факторов) сам по себе мог бы быть и принят, но, судя по общему контексту, этот тезис скрывает в себе диффузионистский постулат, ибо Гекель склонен в каждом конкретном случае искать причины возникновения того или иного явления в некой отдаленной стране и в отдельную эпоху, да и вообще вопросы “культурных связей” между народами (т. е. вопросы диффузии) он рассматривает как важнейшую, если не единственную, задачу “исторического народоведения”.

В целом, “историзм” современной “Венской школы” представляет собой на деле тот же диффузионизм, только отказавшийся от чрезмерно упрощенного схематизма “теории культурных кругов” и пытающийся позаимствовать некоторые идеи из “аисторических” англо-американскихтеорий. Подлинного же историзма здесь совсем нет, как не было его и раньше 35.

“Культурная морфология”. Йенсен

Своеобразным ответвлением диффузионистской школы было, как мы знаем” “культурно-морфологическое”направление, созданное Лео Фробениусом. Что же осталось в настоящее время от традиций этой культурной морфологии? Основанный Фробениусом в Мюнхене “Исследовательский институт по морфологии культуры” (в 1925 г. переведен воФранкфурт-на-Майне)существует и ныне. Созданный Фробениусом журнал “Paideuma” продолжает выходить. Преемником Фробениуса после его смерти (1938) стал Адольф Йенсен, возглавивший и институт, и журнал (он умер в 1965 г.). Но этот ученый продолжал традиции Фробениуса лишь в очень ограниченной степени. В его трудах мы не найдем мужских и женских, теллурических и хтонических культур. Он не разделял идеи Фробениуса о независимости культуры от человека. Но Йенсен, как и его учитель, рассматривал культуру как органически единое целое. В своих африканских исследованиях (три экспедиции в районыСеверо-ВосточнойАфрики в1934-1935,1950-1952и1954-1956гг.) он стремился выделить определенные “культурные круги”: “нилотский”, “хамитический”, “кушитский”, – приписывая каждому из них характерные культурные черты. В своей главной работе о мифе и культе у первобытных народов Йенсен 36, ссылаясь с уважением на Фробениуса, оставляет, однако, его проблематику на втором плане и берет у своего учителя, пожалуй, только одну идею:что-дерелигиозно-магическиеобряды и представления возникли в древности из некоего нам сейчас непонятного “творческого акта” и лишь впоследствии сталикак-тоосмысляться и применяться длякаких-тоцелей. И только эта позднейшая фаза развития культа доступна нашему наблюдению на этнографическом материале; первоначальный же смысл культовых действий раскрывается только в мифах. Изэтих-тодревних верований Йенсен в чисто идеалистическом духе старается выводить и различные формы общественной жизни – дуальную организацию, экзогамию, даже хозяйственную деятельность, формы поселения и пр. В его взглядах есть немало и интересного, но идейное наследие Фробениуса в них отразилось лишь косвенно. От диффузионизма же как метода исследования здесь не сохранилось попросту ничего.

Фрейдизм

Почти растеряло свои прежние позиции в европейской этнографии психоаналитическое направление Фрейда и его учеников. Фрейдизм повлиял,

правда, на взгляды некоторых даже крупных этнографов, например Малиновского, но влияние это не было ни глубоким, ни длительным. В настоящее время в Западной Европе можно назвать, в отличие от США, лишь очень немногих этнографов, работающих психоаналитическим методом: Жорж Девере, Роже Бастид.

Влияние марксизма в западноевропейской этнографии

Все более растет и углубляется влияние марксизма на западноевропейскую этнографическую науку. Оно выступает в двух формах: с одной стороны, растет число ученых, открыто признающих себя марксистами, стремящихся последовательно применять метод исторического материализма в своих исследованиях; по большей части они ведут и общественно-политическуюработу в рядах коммунистических (рабочих) партий; с другой стороны, идейная сила марксизма действует и на многих буржуазных ученых, свободомыслящих и прогрессивных, однако не могущих или не желающих принять революционный марксизм целиком. Ко второй группе можно отнести, например, таких авторов, как супруги Рауль и Лаура Макариус, написавшие интересную книгу о происхождении экзогамии и тотемизма 37, книгу, проникнутую духом диалектического материализма, но без единого упоминания имен Маркса и Энгельса, без единой ссылки на их работы. Рауль Макариус опубликовал французский перевод книги Моргана “Древнее общество” (первое французское издание этого знаменитого труда, уже переведенного ранее на 10 разных языков), снабдив его серьезным критическим предисловием и примечаниями, направленными главным образом против антиэволюционистов и антимарксистов 38. Наоборот, КлодЛеви-Строссв своих работах неоднократно повторяет о своем великом уважении к Марксу и о стремлении следовать ему 39, хотя на деле следов подлинного влияния марксистского метода в книгахЛеви-Строссанезаметно 40.

Насколько широким становится влияние марксизма на буржуазную этнографию видно, например, из того, что Раймонд Фѐрс, один из столпов современного функционализма, счел нужным посвятить свою торжественную вводную лекцию в Британской академии (май 1972 г.) специально значению марксизма для современной “социальной антропологии”: он рассматривает разные формы и степени принятия марксизма отдельными этнографами и излагает свой взгляд, хотя и сдержанный, но отдающий должное памяти и трудам К. Маркса – великого мыслителя-революционера.

Показательна книга Эмманюэля Террэ “Марксизм перед примитивными обществами” 41, где автор дает высокую оценку заслуге Моргана перед наукой и обстоятельно излагает марксистское исследование Клода Мейассу об одном западноафриканском племени 42.

Активно и открыто выступают в последнее время и убежденные марксистыкоммунисты, выступают не только с конкретно-этнографическимиисследованиями, но и с прямой постановкой больших теоретических проблем. В числе их надо назвать в первую очередь французскихэтнографов-марксистов:ЖанСюре-Каналь,Пьер Буато, Жан Шено, Морис Годелье, Шарль Парен (подавляющее большинство их – африканисты), которые вновь поставили в порядок дня для обсуждения важный принципиальный вопрос марксистской исторической концепции – вопрос о так называемом азиатском способе производства как первой раннеклассовой общественной формации. Дискуссия по этой проблеме развернулась и во Франции, и в СССР, и в других странах. Ее еще нельзя считать законченной, но уже одна постановка проблемы, долгие годы как бы исключенной из научного обсуждения, составляет большую заслугу французскихэтнографов-марксистов43.